lifeaim


Радуга в шоке от моей жизненной цветовой гаммы


про здоровье
lifeaim
От специалиста кардиолога!

Питьевая вода в определенное время максимизирует эффективность тела:

2 стакана воды после пробуждения - способствует активизации внутренних органов

1 стакан воды за 30 минут до еды - способствует пищеварению

1 стакан воды, прежде чем принимать ванну - помогает снизить артериальное давление

1 стакан воды перед сном - позволяет избежать инсульта или сердечного приступа

Я никого не ем
lifeaim



(no subject)
lifeaim

 
Как вы знаете латынь?
Как вы знаете латынь?Знание крылатых фраз на латыни позволяет блеснуть эрудицией каждому, так что кое-что вы наверняка знаете. Проверим?
Наталия Харитон прошла этот тест с результатом:
Одну ошибочку вы допустили, но в остальном — молодец! Вы отлично знаете крылатые фразы на латыни. Может, вы филолог?
 
Пройти тест "Как вы знаете латынь?"
Все познавательные тесты на ШколаЖизни.ру

несуществующие книги
lifeaim

Несуществующие книги (перепост)

В мире существует огромное количество разнообразных книг, пособий и брошюр. Однако старые советские книги, написанные в далеких годах военными, учеными и психологами, сегодня заставляют задуматься о том где же вымысел, а где правда. На Лепре взяли за основу обложки некоторых старых книг и «превратили» в нечто совсем иное. Некоторые вещи получились удручающе правдоподобными.





































































































































































Источник

теория разбитых стекол
lifeaim

В 1980-х годах Нью-Йорк представлял собой адский ад. Там совершалось более 1 500 тяжких преступлений КАЖДЫЙ ДЕНЬ. 6-7 убийств в сутки. Ночью по улицам ходить было опасно, а в метро рисковано ездить даже днем. Грабители и попрошайки в подземке были обычным делом. Грязные и сырые платформы едва освещались. В вагонах было холодно, под ногами валялся мусор, стены и потолок сплошь покрыты граффити.

Вот что рассказывали о нью-йоркской подземке:

«Выстояв бесконечную очередь за жетоном, я попытался опустить его в турникет, но обнаружил, что монетоприемник испорчен. Рядом стоял какой-то бродяга: поломав турникет, теперь он требовал, чтобы пассажиры отдавали жетоны лично ему. Один из его дружков наклонился к монетоприемнику и вытаскивал зубами застрявшие жетоны, покрывая все слюнями. Пассажиры были слишком напуганы, чтобы пререкаться с этими ребятами: «На, бери этот чертов жетон, какая мне разница!» Большинство людей миновали турникеты бесплатно. Это была транспортная версия дантова ада».

Город был в тисках самой свирепой эпидемии преступности в своей истории.

Но потом случилось необъяснимое. Достигнув пика к 1990-му году, преступность резко пошла на спад. За ближайшие годы количество убийств снизилось на 2/3, а число тяжких преступлений – наполовину. К концу десятилетия в метро совершалось уже на 75 % меньше преступлений, чем в начале. По какой-то причине десятки тысяч психов и гопников перестали нарушать закон.

Что произошло? Кто нажал волшебный стоп-кран и что это за кран?

Его название - «Теория разбитых окон». Канадский социолог Малкольм Гладуэлл в книге «Переломный момент» рассказывает:

«Разбитые окна» — это детище криминалистов Уилсона и Келлинга. Они утверждали, что преступность — это неизбежный результат отсутствия порядка. Если окно разбито и не застеклено, то проходящие мимо решают, что всем наплевать и никто ни за что не отвечает. Вскоре будут разбиты и другие окна, и чувство безнаказанности распространится на всю улицу, посылая сигнал всей округе. Сигнал, призывающий к более серьезным преступлениям».

Гладуэлл занимается социальными эпидемиями. Он считает, что человек нарушает закон не только (и даже не столько) из-за плохой наследственности или неправильного воспитания. Огромное значение на него оказывает то, что он видит вокруг. Контекст.

Нидерландские социологи подтверждают эту мысль (источник). Они провели серию любопытных экспериментов. Например, такой. С велосипедной стоянки возле магазина убрали урны и на рули велосипедов повесили рекламные листовки. Стали наблюдать – сколько народа бросит флаеры на асфальт, а сколько постесняется. Стена магазина, возле которого припаркованы велосипеды, была идеально чистой.

Листовки бросили на землю 33% велосипедистов.

Затем эксперимент повторили, предварительно размалевав стену бессодержательными рисунками.

Намусорили уже 69 % велосипедистов.

Но вернемся в Нью-Йорк в эпоху дикой преступности. В середине 1980-х в нью-йоркском метрополитене поменялось руководство. Новый директор Дэвид Ганн начал работу с… борьбы против граффити. Нельзя сказать, что вся городская общественность обрадовалась идее. «Парень, займись серьезными вопросами – техническими проблемами, пожарной безопасностью, преступностью… Не трать наши деньги на ерунду!» Но Ганн был настойчив:

«Граффити — это символ краха системы. Если начинать процесс перестройки организации, то первой должна стать победа над граффити. Не выиграв этой битвы, никакие реформы не состоятся. Мы готовы внедрить новые поезда стоимостью в 10 млн. долларов каждый, но если мы не защитим их от вандализма - известно, что получится. Они продержатся один день, а потом их изуродуют».

И Ганн дал команду ощищать вагоны. Маршрут за маршрутом. Состав за составом. Каждый чертов вагон, каждый божий день. «Для нас это было как религиозное действо», — рассказывал он позже.

В конце маршрутов установили моечные пункты. Если вагон приходил с граффити на стенах, рисунки смывались во время разворота, в противном случае вагон вообще выводили из эксплуатации. Грязные вагоны, с которых еще не смыли граффити, ни в коем случае не смешивались с чистыми. Ганн доносил до вандалов четкое послание.

«У нас было депо в Гарлеме, где вагоны стояли ночью, - рассказывал он. - В первую же ночь явились тинейджеры и заляпали стены вагонов белой краской. На следующую ночь, когда краска высохла, они пришли и обвели контуры, а через сутки все это раскрашивали. То есть они трудились 3 ночи. Мы ждали, когда они закончат свою «работу». Потом мы взяли валики и все закрасили. Парни расстроились до слез, но все было закрашено снизу доверху. Это был наш мэссидж для них: «Хотите потратить 3 ночи на то, чтобы обезобразить поезд? Давайте. Но этого никто не увидит»…

В 1990-м году на должность начальника транспортной полиции был нанят Уильям Браттон. Вместо того, чтобы заняться серьезным делом – тяжкими преступлениями, он вплотную взялся за… безбилетников. Почему?

Новый начальник полиции верил - как и проблема граффити, огромное число «зайцев» могло быть сигналом, показателем отсутствия порядка. И это поощряло совершение более тяжких преступлений. В то время 170 тысяч пассажиров пробирались в метро бесплатно. Подростки просто перепрыгивали через турникеты или прорывались силой. И если 2 или 3 человека обманывали систему, окружающие (которые в иных обстоятельствах не стали бы нарушать закон) присоединялись к ним. Они решали, что если кто-то не платит, они тоже не будут. Проблема росла как снежный ком.

Что сделал Браттон? Он выставил возле турникетов по 10 переодетых полицейских. Они выхватывали «зайцев» по одному, надевали на них наручники и выстраивали в цепочку на платформе. Там безбилетники стояли, пока не завершалась «большая ловля». После этого их провожали в полицейский автобус, где обыскивали, снимали отпечатки пальцев и пробивали по базе данных. У многих при себе оказывалось оружие. У других обнаружились проблемы с законом.

«Для копов это стало настоящим Эльдорадо, - рассказывал Браттон. - Каждое задержание было похоже на пакет с поп-корном, в котором лежит сюрприз. Что за игрушка мне сейчас попадется? Пистолет? Нож? Есть разрешение? Ого, да за тобой убийство!.. Довольно быстро плохие парни поумнели, стали оставлять оружие дома и оплачивать проезд».

В 1994 году мэром Нью-Йорка избран Рудольф Джулиани. Он забрал Браттона из транспортного управления и назначил шефом полиции города. Кстати, в Википедии написано, что именно Джулиани впервые применил Теорию разбитых окон. Теперь мы знаем, что это не так. Тем не менее, заслуга мэра несомненна – он дал команду развить стратегию в масштабах всего Нью-Йорка.

Полиция заняла принципиально жесткую позицию по отношению к мелким правонарушителям. Арестовывала каждого, кто пьянствовал и буянил в общественных местах. Кто кидал пустые бутылки. Разрисовывал стены. Прыгал через турникеты, клянчил деньги у водителей за протирку стекол. Если кто-то мочился на улице, он отправлялся прямиком в тюрьму.

Уровень городской преступности стал резко падать - так же быстро, как в подземке. Начальник полиции Браттон и мэр Джулиани объясняют: «Мелкие и незначительные, на первый взгляд, проступки служили сигналом для осуществления тяжких преступлений».

Цепная реакция была остановлена. Насквозь криминальный Нью-Йорк к концу 1990-х годов стал самым безопасным мегаполисом Америки.

Волшебный стоп-кран сработал.

На мой взгляд, Теория разбитых окон довольно многогранна. Можно применить ее к разным областям жизни: общению, воспитанию детей, работе… В следующем посте я покажу, какое отношение она имеет к «гармонии с собой и миром» - нашему мироощущению и способу жить.

Гармонии вам!



«Камень, ножницы, бумага»
lifeaim

«Камень, ножницы, бумага» – всемирно известное средство решения любых споров. Игра была изобретена в Китае военачальниками эпохи поздней династии Хань и носила название шоушилин(кит. – «команды рукой»).

По игре проводятся чемпионаты мира с значительным призовым фондом, которые освещаются ведущими изданиями. Существует международная федерация и официальные правила проведения соревнований.



Про кофе
lifeaim

Эспрессо, - это жизнь. Горчит, но бодрит. Первый глоток может показаться невкусным, но, допив чашку, всегда захочешь еще одну. А на еще одну чаще всего не хватает времени.
Капучино - это влюбленность. Сначала терпко, потом сладко и легко, а на поверку - все та же жизнь. Но моменты, когда сладко и терпко,- самые лучшие. Кстати, всегда можно съесть пенку и не пить, но это мало кому приходит в голову. Видимо, дело все-таки в сочетании.
Латте - это мечты, эспрессо разбавленный молоком надежды, и пенка. Та самая пенка, которая бывает в капучино. Но нет корицы, нет той терпкости, которая позволяет прочувствовать момент.
Мокко - это меланхолия. Густая и тягучая. Но даже в мокко есть молоко. И сладость, та, которую не найдешь в эспрессо. Ее и чувствуешь не сразу, и каждый раз не о чень понимаешь, почему заказал именно его. Только потом вспоминаешь, в тот самый момент, когда становится сладко.
Айриш, кофе по-ирландски - страсть. Где-то там, на самом дне, обжигающий алкоголь. Можно перемешать, тогда он практически не чувствуется,если кофе приготовлен правильно, конечно. Но он там все равно есть, и все равно неизбежно пьянеешь.
Ристретто - это смерть. Это когда вся жизнь - одним глотком. Выпиваешь, просишь счет и уходишь. Обычно так.
Настоящая любовь - это домашний кофе, который варишь утром на своей кухне. Свежемолотый, желательно вручную. С корицей, мускатным орехом и кардамоном. Кофе, рядом с которым нужно стоять, чтобы не убежал, иначе безнадежно испортится вкус. Надо проследить, чтобы он поднялся три раза, потом налить ложку холодной воды в джезву, подождать пару минут, чтобы осела гуща. Кофе, который наливаешь в старую любимую чашку и пьешь, чувствуя каждый глоток, каждый день. Наслаждаясь каждым глотком.

притча о счастье
lifeaim
Жил-был на свете счастливый человек. И всё у него было – любовь, семья, смысл жизни, интуиция, радость каждому дню и вещие сны. А главное, у него был Бог, с которым он проводил в гармонии дни и ночи.
И всё у счастливого человека складывалось хорошо: просил о Любви, и она приходила к нему, просил о здоровье, и оно крепло с каждым днём, просил о богатстве, и оно приходило к нему.
И не жил счастливый человек в хоромах, не ел с золоченых блюд, не ходил в драгоценных каменьях, но ни в чём не нуждался, так как богатство его всегда было с ним – его счастье.
Но были у счастливого человека доброжелатели, которые говорили ему, что диван, на котором он спит – недостаточно красивый, а одежда, которую он носит – недостаточно модная. И решил человек усовершенствовать своё материальное, чтобы соответствовать окружающим, чтобы и они стали счастливее от того, что открыли ему глаза на его несовершенства. И стал счастливый человек думать о новых приобретениях, смотреть на то, как живут другие, искать всё самое новое и самое модное, такое, чтобы никто не указал на него пальцем со словами «не соответствуешь». И стал человек денно и нощно помышлять о хлебе насущном, о том, как купить самую дорогую шубу или поехать на самый дорогой курорт.
И заметил вдруг человек, что счастье его пропало. Что любовь его уже не такая прекрасная, а может, можно было бы найти и получше.
Что смысл жизни его не приносит богатства, а может, и вовсе выдуманная им глупость.
Что здоровье его нуждается в заботе и уходе в лучших клиниках мира, а на это нужны всё новые и большие средства.
Что богатство – это не когда тебе хватает, а когда много и можно многое купить.
И что Бог – это Тот, с Кем можно было бы пообщаться, когда будет свободное время, а пока, извините, я очень занят, мне нужно думать о хлебе насущном. А вот потом, когда-нибудь, обязательно и всенепременно.
И начал человек заново искать своё счастье – в новых вещах и новых достижениях, в увеличении богатства и погоне за самым дорогим, самым престижным.
И стал счастливый человек несчастным, ибо ничто не радовало его. Как ни старался он развлекать себя – всё быстро приедалось и разочаровывало. Несчастный человек искал всё более изощрённые способы найти счастье, но нигде не мог отыскать его.
И не искал несчастный человек Любовь или Гармонию, потому как не соответствует духовное материальным потребностям. И обесценилось для него всё то, что приносит человеку истинное счастье и перестал он что-либо чувствовать и осознавать, кроме бесконечной, неутихающей жажды новых вещей и богатства, потому как считал, что за деньги можно купить всё.
Но однажды Бог сжалился над несчастным человеком и лишил его трудоспособности, уложил его в постель, дав болезнь, и стал показывать ему – насколько тщетно всё, к чему он стремился, когда стоишь перед лицом смерти. Показал, что не купишь здоровье за деньги, что истинно любящий человек не будет держать твою руку в расчете получить твоё наследство, что ничего не остаётся человеку от материального, кроме его больной бренной плоти.
И понял несчастный человек, как он был счастлив, когда у него были Любовь, здоровье, смысл жизни и радость. Понял, что счастье его было в его душе, а не в радостях тела. Понял, что нет радости на земле, если нет её Свыше, ибо не тело радуется содеянному, а душа. А если душа слепа и полумертва – где найти радость ищущему?..

Дина Рубина: «Любовь — это годы, прожитые вместе»
lifeaim

Знаменитая писательница советует побольше баловать детей

Писатель — человек, согласитесь, необычный.
И родитель он необычный. И дети у него необычные.

Необычная писательница Дина РУБИНА живет в Израиле почти 20 лет, а мамой остается очень русской: любвеобильной и готовой ради детей на все. Впрочем, «мысль семейная» — как раз та тема, которую автор романов «Вот идет мессия», «Камера наезжает», «Синдикат», «На Верхней Масловке» и др. старательно избегает во всех интервью. Что ж, действительно, супруг Дины Ильиничны художник Борис Карафелов, дочь Ева и сын Дмитрий — это и есть ее личная, частная жизнь. Но корреспонденту «РД» Дина Рубина все-таки приоткрыла свои взгляды на воспитание детей и секрет супружеского тандема.

— Дина Ильинична, у вас есть любимое высказывание о детях? Типа «маленькие детки — маленькие бедки…» или еще что-нибудь?

— Есть. Цитата из одного еврейского анекдота: «Разве это дети? Это сволочи!»

— Ого! А что касается воспитания «сволочей»: вы верите в семейные гены? Например, если у ребенка мама писатель и папа художник, он не должен вырасти оболтусом, вором-карманником или международным террористом?

— От воспитания почти ничего не зависит. Ну там, в платок сморкаться, даме пальто подавать — это да. С другой стороны, видала я и чудовищные «цветки», выросшие у благополучных, любящих и замечательных людей. А встречала и уникальных личностей — сильных, целеустремленных, духовных — настоящих, которые всего добились, чтобы доказать себе и окружающим, что папа-алкоголик — это еще не приговор. Давайте поверим в душу, которую еще до рождения мы получаем в дар, — или наказание — от небес. Ничего иного просто не остается. Хотя, само собой, и наши гены отбросить мы никак не можем.

— Как вы заметили, в платок сморкаться тоже научить надо, это тоже не так просто.

— Я вам расскажу, как воспитывал своего внука наш друг, писатель Владимир Порудоминский. При помощи двух фраз: «Не скачи по дивану — он новый!» и «Не скачи по дивану — он старый!» В доме у них, понимаете, стояли два дивана. Старый мог развалиться от дуновения губ, а новый, само собой, жалко было... А я все Набокова вспоминаю, помните: «Балуйте детей, господа! Вы не знаете, что предстоит им в жизни».

— А как в Израиле с баловством детей дело обстоит?

— В Израиле детей любят страстно и балуют до неприличия. У меня есть целое эссе, которое так и начинается: «Израильские дети кошмарны».

— Детям писателей, наверное, жутко везет: количеству сказок, для них специально сочиненных, можно только позавидовать. Не так ли?

— Боюсь, что могу показаться монстром. Но, видите ли, «беседовать» у прозаика в принципе мало времени. Дети писательские всегда несчастны, судьба у них такая. Писательскому ребенку в детстве говорят: «я возьму тебя с собой, если всю дорогу ты будешь молчать».

А у моей подруги, известной поэтессы, — умная, сдержанная и воспитанная дочь. Когда мать спрашивают, как удалось ей воспитать такую замечательную дочь, она отвечает: «Попустительство, попустительство, попустительство…»

Я и до сих пор уверена, что самая благодатная почва для свободного развития мысли и воображения — это молчаливое сосредоточение. Кроме того, я себя хорошо помнила. Мне в детстве только одного и было нужно: чтобы эти суматошные надоедливые взрослые закрыли рты, оставили меня в покое и дали помолчать. У меня в те годы — лет в пять-шесть — была интенсивнейшая интеллектуальная жизнь. Такие миры разворачивались в головенке, такие фантастические миры. Честно говоря, обыденная жизнь и мнения о ней взрослых мне совсем не были интересны.

— Вы много писали о том, как обожает ваша дочь жареную картошку. Все осталось по-прежнему?

— Да уж, мы гастрономическими привязанностями не бросаемся. Только сейчас ей картошку жарит ее муж — между прочим, бывший танкист.

— Кстати, о мужьях. Можно пару слов о том, как вы познакомились с супругом?

— О, это целая история. Понимаете, в 24 года меня угораздило стать членом Союза писателей — самым молодым в стране. Это было смешно. Я в то время еще «не изрослась», как говаривала моя бабушка, «из своих идиотских штук». И когда приезжала в официальную и холодную во всех смыслах — в отличие от моего Ташкента — Москву, частенько провоцировала разные забавные и острые ситуации. Например, мне доставляло удовольствие разыгрывать вахтеров ЦДЛ — Центрального дома литераторов. В те годы — не то, что сегодня — это было весьма солидное заведение, цитадель советских писателей, трубадуров советской идеологии. Войти в особняк — бывший дворец князей Олсуфьевых, с великолепным рестораном в знаменитом дубовом зале, — возможно было только по билету Союза писателей. Так что  вахтеры в ЦДЛ были отлично натасканы и с успехом могли служить сторожевыми псами на колымской зоне.

А я щуплой была, совсем несерьезной особой, на вид подросткового возраста. И вот с восторженной физиономией провинциала я устремлялась мимо дежурной бабки в фойе…

 Сразу же — как выстрел в спину — несся вопль:

 — Сто-о-ой!!! Ку-у-уда?!

Я послушно сдавала назад, робко подходила к столу на входе.

 — Эт куда, интересно знать, ты так резво направилась, а?!

 — Покушать… — докладывала я доверчиво. Я неплохая актриса. — Тут ведь… э-э-э… есть буфет, мне сказали...

 — Тут все есть! — отвечала всемогущая бабка с ядовитой улыбочкой. — Только не для тебя.

 — Э-э-э… почему? — искренне удивлялась я.

 — Да потому, что билет надо иметь, билет, ясно?

 — Проездной? — уточняла я кротко.

— Ка-а-кой проездной, хосподи?! От, бестолочь, а! Билет! Союза! Писателей! Поняла?! Так… Давай, пошла отсюдова! Давай-давай, времени на тебя нету!

— А… так вы, может, имеете в виду… — тут я принималась суетливо и подробно обхлопывать свои карманы.

Проходила минута… две… Я доставала и роняла на пол платочек, кошелек, троллейбусные талоны. Когда, как мне казалось, пауза достигала кульминации, я наконец извлекала из заднего кармана джинсов заветный красный билет. Это, знаете, был высокий момент — когда старуха раскрывала красную книжечку в предвкушении аппетитного скандала. И упиралась в мою фотографию. Подлинный катарсис. Шекспир! Шиллер!

Я и сейчас никогда не упускаю случая поставить на место хама… Это моя «охота».

— Ну вы даете… Теперь я понимаю, почему вы так любите шумные блошиные рынки и умеете поторговаться!

— Так вот, единственный раз меня пропустили в ЦДЛ без проверки. Это случилось в день знакомства с моим будущим мужем, Борисом. Я, узнав, что у него день рождения, предложила посидеть в ресторане ЦДЛ. Вот тогда нас пропустили не глядя — дело в том, что у Бориса, с его благородной лысиной и окладистой бородой, уже в то время была внешность классика. Вахтерша ни на мгновение не усомнилась в наличии у него заветного писательского билета. Почтительно так кивнула… Ну а я уж бочком протырилась. Мало ли кого классики могли с собой привести из женского пола… Между прочим, мы до сих пор вспоминаем, что за 12 рублей наелись в тот день в ресторане знаменитого дубового зала просто от пуза! А вокруг сидели — это был особый урожай — сплошные знаменитости. Я наклонилась через стол и сказала Борису:

— Обратите внимание, Боря: за столом направо сидят такой-то, такой-то и такая-то. А за столом налево сразу пять звезд, как на хорошем коньяке: такая-то, такая-то и такой-такой-такой…

Художник послушно повертел головой, взглянул на меня своими блестящими карими глазами и сказал с мягким украинским выговором: — А по-моему, мы с вами здесь самые симпатичные люди.

И за эти его слова я вышла за него замуж.

— Отлично! Дина Ильинична, а насчет… Уж простите, но у кого тогда спрашивать, если не у писателя. Что такое любовь? Особенно в браке…

— Тогда я вам расскажу историю. Нам было лет по 15, когда моя подруга, будучи на каникулах в Киеве, безоглядно влюбилась в мальчика. И, вернувшись домой, обрушила на семью всю мощь этой нетерпеливой, сметающей все возражения взрослых любви. Она желала немедленно уехать в Киев насовсем. Семью лихорадило, с утра до вечера девица устраивала скандалы (я, разумеется, сопереживала ее неистовому чувству). И вот, помню, эпизод: очередной скандал между влюбленной девочкой и ее восьмидесятилетним дедом, профессором, знаменитым в городе хирургом.

— Это любовь, любовь! — кричит моя подруга. — Ты ничего не понимаешь!

Дед аккуратно намазал повидло на кусочек хлеба и спокойно сказал:

— Дура, любовь — это годы, прожитые вместе.

Прошло сто лет, а эта сцена перед моим мысленным взором столь прозрачна и ярка, будто произошла минуту назад: залитая солнцем терраса, накрытый к завтраку стол и морщинистые руки старого хирурга, спокойно намазывающие десертным ножиком горку повидла на ломоть хлеба.

В ту минуту я возмущенно поддерживала мою подругу всем сердцем. Сейчас иногда смотрю на ее постаревшего мужа (совсем другого мальчика), на взрослую замужнюю дочь… и всем сердцем молча благодарю ее деда за те давние слова, брошенные вскользь на террасе, за завтраком…

— Брак, как известно, это компромисс. Поперву тяжело он достигался? А сейчас как?

— Мы оба великодушны, в том смысле, что не считаемся забитыми гвоздями и сваренными борщами и слишком заняты каждый своим делом. Это самый лучший рецепт для спокойной семейной жизни. Поначалу, конечно, раздражает, что человек, к которому ты обращаешься, готов тебя выслушать, только если в этот момент не думает о том, как соединить стронциановую желтую в какой-то смеси. С годами учишься разграничивать личную жизнь и творчество, время работать и время приникнуть друг к другу.

— С супругом бывают, пардон, ссоры? По каким чаще причинам?

— Почему же пардон? Хорошая ссора — двигатель прогресса, двигатель этой старой колымаги под названием «брак». Чем ярче ссора, чем ярче ее сюжет, тем благодарней примирение. Это как морские приливы и отливы. Без этого невозможно и скучно. По каким причинам? Да по любым — у меня характер разнообразный, изобретательный, мы не бедные.

— Жена — это звучит гордо? Или для писателя глажка-стирка-штамп в паспорте — спуск на грешную землю?

— Смотря на каком инструменте жена звучит. На флейте или, может, на скрипочке она звучит и гордо и изящно… но лично я в семейной жизни звучу исключительно на ударных, причем не духовых, а медных.

— Вы клялись когда-нибудь супругу в вечной любви, верности… и еще в чем-то там? Исключая бракосочетальные учреждения.

— Во-первых, по Библии, клятва — это грех, во-вторых, клясться я могу только за рулем, и то только в том, что сейчас обгоню этого гада и покажу ему, что с ним надо сделать… Что касается мужа… Слушайте, у нас обоих отменное чувство юмора и работа такого сорта, которая требует целодневного молчания. И если, будучи в браке третий десяток лет, мы предпочитаем ездить повсюду вместе, то это и есть своеобразная… ну, не клятва, но гарантия… ну, не вечной, но прижизненной… ну… любви, да.

— Вернемся же к детям. Вы как-то говорили: чтобы дети стали писателями — Боже упаси. Почему же? Что в этом такого?

— А мой папа-художник восклицал: «Женщина-скульптор (у меня были хорошие способности, я лепила)?! Через мой труп!» Очевидно, любому мастеровому человеку, прошедшему в своей профессии некий путь, он кажется самым трудным. Детей все же хочется уберечь. Так что сын у меня работает в крупном торговом центре — менеджером по продажам, а дочь учится на археолога.

— Кстати, как проходил переходный возраст у ваших дочки и сына?

— Нормально, кошмарно — все путем. У сына (ему 33 года) переходный возраст начался в минуту рождения и до сих пор длится. У дочери он проявляется в самые тяжелые (мои) минуты жизни. Для того чтобы я не занималась чепухой (собой, например), а наконец обратила внимание на ребенка.

— А что было с чтением в их детстве? Много ли читали или вам приходилось уговаривать, заставлять?

— Да, это было бедствие. Я все время должна была поставлять какие-то новые книжки. Сын дислектик (дислексия — нарушение чтения. — «РД»), очень странный: научился читать очень рано, читал много, в детстве демонстрировал великолепный «аппарат говорения»… Но пишет до сих пор с трудом и со страшными ошибками.

Дочь читает очень много, но — увы! — не на нашем с вами языке. Недавно у нас дома снимали документальный фильм обо мне, подвернулась Ева — и ее спросили, читает ли она мамины книги. Девушка вежливо улыбнулась и сказала: «Могу… но это очень мучительный процесс». Вся съемочная группа дружно грохнула со смеху.

— Ваша дочь, знаю, недавно вышла замуж. Вы хорошая теща?

 — Лучшая на свете, уверяю вас. Никогда не вламываюсь в жизнь детей, никогда не задаю идиотских и некорректных вопросов. Один только задаю: «Деньги нужны?» И вообще, мой лозунг — возьми все и отстань. Ну разве это не образец тещи?

Есть такая замечательная еврейская поговорка: «Детям надо давать теплыми руками». Понимаете? Не в наследство оставлять, а отдавать и отдавать. И я имею в виду не только материальные радости. Вот звонит мне из университета дочь, просит: мам, ты не сможешь забрать меня? И я вскакиваю в машину и мчусь ее забирать. Моя мама ворчит: большая девочка, может добраться на автобусе, ничего, не развалилась бы… Отрывать от работы мать, которая и так за компьютером весь день… А я с удовольствием еду. Руль кручу, напеваю… Мне в радость. И руки мои теплы.



Это нужно всем
lifeaim



?

Log in